Экспериментальное искусство как творческий подход, который не следует строгим классическим правилам, всегда был способом автора заглянуть за горизонт бытия. За линию, отделяющую традиционное от небывалого, а чудесное — от обыденного.
Вашему вниманию полная версия беседы с журналом @DYE.MAG. Беседу вела Анель Танкибаева.
— Экспериментальная музыка — это какая?
Давайте разделим музыку на академическую и эстрадную. Первую слушают ради самого процесса слушания. Вторую обычно используют в качестве фона для развлечений. Экспериментальная музыка встречается в обеих категориях. Получается, есть музыка, которая развивает уже сложившиеся каноны, а есть та, которая пытается открыть неведомое в этом жанре.
Мне всегда нравилось экспериментировать. Например, в своем последнем альбоме “Слънчев Бряг” я использовал генеративную музыку. Это не ИИ, а модульный синтез: набор отдельных блоков, с помощью которых можно управлять электрическим сигналом. Соединяя эти блоки особым образом, мы можем получить какие-то электрические звуки.
Таких примеров много. В 1920-х годах радиоинженер Лев Термен изобрел музыкальный инструмент терменвокс. Звук из него извлекался за счет изменения емкости электромагнитного поля, создаваемого вокруг двух металлических антенн. Взмахивая руками в воздухе, можно было регулировать громкость и высоту звука. И сейчас найдутся те, кто экспериментирует с этим инструментом. В 1938 году инженер Евгений Мурзин изобрел фотооптический синтезатор АНС (аббревиатура имени Александр Николаевич Скрябин, одного из первых первопроходцев синтеза звука и света). На нем делали микроскопические изменения звука: если на фортепиано октава разделена на 12 частей, то здесь она делилась на 72 части. Это тоже был эксперимент. На синтезаторе АНС, например, была создана музыка к фильму Тарковского “Солярис”.
— Чего не хватает музыкальному ландшафту Казахстана?
Если ландшафту действительно чего-то будет не хватать, он это создаст — оно просто возникнет и будет существовать. А если оно не нужно, то как ни высаживай, растение будет засыхать. Лично мне не хватает неразвлекательного искусства, поэтому я делаю его сам.
— Когда говоришь о казахстанской музыкальной индустрии, в голове список артистов ограничен самыми громкими именами. Тогда вообще возможен ли разговор об экспериментальной музыке?
Обратите внимание, как у вас очень сильно склеена известность и успешность с ценностью продукта. А ведь они не связаны между собой вообще. Конечно, было бы хорошо, но ведь это совсем не обязательно. Наше желание успешного успеха заста
Сегодня чистое искусство доступно как никогда. Возможно, в истории человечества не было периода, когда оно было бы настолько осуществимо. Однако мало кто хочет изобретать то, чего прежде не существовало. Но я не отрицаю возможность музыкальных экспериментов в будущем.
Среди современных музыкантов хочется выделить Молданазара. Я считаю, в нем напрочь отсутствует желание понравиться, необходимое для любого артиста развлекательного жанра. Когда ты слишком на него подсаживаешься, оно начинает тебя деформировать, и ты перестаешь быть честным. У Молданазара этого желания вообще нет. Сейчас он — образец современной казахстанской инди-музыки, которая 10 лет назад была экспериментальной. Тогда он казался белой вороной, на чьи концерты никто не придет. Еще мне нравится проект Константина и Малики Кохан — Me and My Invisible Orchestra. Отличный экспериментальный электронный дуэт.
— Почему сейчас так мало экспериментов?
Раньше искусство было авторским. С появлением оркестров и ансамблей музыка стала дирижерской: дирижер оказался важнее композитора. Сочинить — это хорошо, но кто будет всем управлять? Затем искусство стало продюсерским: продюсер знает, где взять деньги и как все организовать. Когда выяснилось, что главная валюта — внимание, производство все больше стало зависеть от маркетинга. Сегодня искусство превратилось в кураторское: автор окончательно потерял право голоса и оказался в конце этой цепочки. Лично я плохо отношусь к его развитию. Кураторское искусство развращает душу куратора. Как алкоголик разрушает не только свою жизнь, но и жизнь близких, так и развращенность души куратора воздействует на артистов и зрителей.
Музыкальное образование в Казахстане, к сожалению, поставлено на спортивную ногу. Спорт и высокие достижения это классно, но с музыкой они несовместимы. Видите, как получается: не пойдешь в музыкальную школу в 6 лет — потом будет поздно. Если к 12 годам не станешь лауреатом хотя бы районного конкурса, дальше уже ничего не добьешься. Потом училище, консерватория, и вот уже полжизни позади, а нового Рихтера или Кисина из тебя все равно не выйдет. Просто потому, что они уже есть. Возможно, прорвется один из нескольких миллионов таких детей, а остальные? Никому из них не объяснили, что надо быть собой и служить обществу в его самопознании, а не стремиться побеждать в конкурсах. Наверное, именно поэтому у нас людям сложно выходить за рамки и создавать что-то новое. А это опять кураторский снобизм, и убивает его только свобода самовыражения.
Для меня довольно травматичным опытом было, когда я затеял концерт импровизационной музыки. Кого пригласил, сказали, что обязательно придут. На последние деньги для них арендовал стулья. Как вы думаете, сколько пришло человек? Ноль. Ноль! Тогда я расставил комнатные растения перед сценой и провел концерт для них. Чтобы заниматься экспериментальной музыкой – да и вообще музыкой – нужна смелость. Смелость не вписаться в парадигму. Вернее, понимание того, что ты можешь туда не вписаться. Но это не должно тебя останавливать. Ты не мазохист и не нарываешься специально на непризнание. Ты не получаешь от этого удовольствия, а когда это происходит, хочешь умереть и не просыпаться. Но, зная эту опасность, все равно это делаешь.